Педро де ля Роза: «Монтойя – лев, Райкконен – змея, а я – немецкая овчарка».

Когда-то этот 35-летний гонщик был чемпионом английской «Формулы-3», а также ее японского аналога. Ники Лауда взял талантливого парня в «Ягуар», когда руководил этой «конюшней», переманив Де ля Розу из команды Проста. На счету испанца участие в 66 Гран-при — правда, порой участие в гонках прерывалось длительными паузами. Словом, долгая карьера, однако до сих пор не было успехов. А как только они появились, известный австрийский журналист Хайнц Прюллер задал отличившемуся в Будапеште испанцу вопросы, большинство из которых было подготовлено в редакции «СЭ».

— В «Макларене» вас, бывшего тест-пилота, встречали как героя. Если бы второе место занял, скажем, Монтойя, то таких бурных аплодисментов от товарищей он вряд ли дождался бы…

— Ну, у нас с Монтойей несколько разные позиции — я-то еще вчера был тестером, а он — призовой пилот, от которого всегда много ждут. В любом случае я безумно рад, что принес команде восемь очков, что смог ей, вложившей в меня очень многое, что-то отдать взамен.

— Как складывался для вас венгерский «Гран-при»?

— Еще во время тренировочных заездов я понял, что, пока покрышки новые, машина ведет себя идеально, но, чуть начинают изнашиваться, возникает проблема. Вот и пришлось над этой проблемой поработать. При этом, отмечу, мы готовили резину исключительно к гонке, поэтому были удивлены, когда и в квалификации она нам сильно помогла. В итоге самым большим преимуществом «Макларена» в воскресенье было то, что покрышки долго выдерживали нагрузки.

— Но во время прогревочного круга вас развернуло на трассе… Каким, собственно, был ваш план?

— Очень простым: жать на газ, всю гонку атаковать. Я знал, что у нас есть возможности попасть на пьедестал, но для этого надо было добраться до финиша.

— Как вели себя покрышки?

— Отлично, особенно те, которые мы выбрали для дождя. Только в середине гонки, когда в баке было слишком много бензина, мои результаты оставляли желать лучшего. Знаете, последний пит-стоп по плану у меня должен был быть чуть позже, но изменившиеся погодные условия вынудили наш штаб внести коррективы. Словом, было такое впечатление, что я выполняю свою обычную работу тест-пилота, испытываю разные виды покрышек.

— Пару лет назад, вспоминается мне, мы часами сидели с вами на берегу одного теплого моря и ловили рыбу, причем, если честно, без особого успеха. Однако вы тем не менее упорно не хотели признавать себя побежденным. Так, наверное, поступаете и в «Ф-1»?

— Точно. Тут секрет прост: надо набраться терпения и не терять веры в самого себя. Всего этого у меня, признаться, хоть отбавляй. Я никогда не терял надежды, что в один прекрасный день придет и мой черед проявить себя.

— Получилось, что вы вновь оказались в роли заместителя Монтойи. В чем разница между вашим выступлением в прошлом году и нынешним?

— Прежде я прекрасно понимал, что второго шанса мне не представится, что в будущем мне опять придется довольствоваться ролью тест-пилота. Кроме того, знал, что в других командах меня не особенно-то и ждут. Теперь же более раскрепощен, так как знаю, что дело не ограничится одной гонкой.

— Когда мы с вами сидели с удочками у моря, вы, помнится, любили сравнивать «Ф-1» с зоопарком. Не могли бы продолжить эту тему для читателей «СЭ»?

— Монтойя напоминает мне льва, который в любой момент может на тебя напасть. Райкконена я сравнил бы с ядовитой змеей. Вурц, когда мы с ним еще ездили за «Макларен», представлялся мне типичным жирафом. Рон Деннис, шеф команды, слоном, но с очень хорошей памятью.

— А какие ассоциации у вас возникают с фамилией Де ля Роза?

— Себя я считаю быстроногой немецкой овчаркой.

— Расскажите, пожалуйста, как вообще вам удалось вернуться?

— У меня было предчувствие, что с Монтойей что-то произойдет. В понедельник вечером перед французским Гран-при меня вызвали в штаб-квартиру. В принципе я и сам туда собирался, так как каждый вторник обязан быть там, чтобы принять участие в испытаниях на симуляторе. В 9.30 я был на месте. И уже на фабрике встретил одного из наших руководителей, который сообщил, что вместо Монтойи поеду я.

— Вы, наверное, на это и рассчитывали?

— Не очень. Были кое-какие предпосылки, но я старался отогнать от себя любые мысли о том, что есть шанс вернуться в Большие призы. Просто не хотелось расстраиваться, если бы этого вдруг не произошло. А когда выяснилось, что надежды сбываются, я первым делом позвонил своей жене. Мы с ней знакомы с детских лет, и она меня поддерживает как никто. Больше я никому ничего не сказал. Однако вечером обнаружил, что автоответчик переполнен поздравлениями.

— Что вам помогло, когда вы дебютировали в нынешнем сезоне во Франции?

— Я лучше всех знал наш болид МР 4/21, так как прибыл на Гран-при прямо с тестов. Словом, при мне были свежие впечатления от машины, я мог на ней развивать большую скорость. Впрочем, запасной игрок всегда обязан находиться в боевой готовности, и этим качеством я, к счастью, не обделен. Три дня, которые я провел на тестах перед французским Гран-при, помогли мне быть в тонусе, хотя, если честно, такие три дня выматывают больше, чем сами гонки. Но, главное, я понял, что в физическом плане готов просто отлично.

Другое дело, что на тестах есть возможность исправить свою ошибку, попросить новые покрышки, тогда как в квалификации все происходит слишком быстро, поэтому даже маленькая помарка — и ты за бортом.

— В квалификационном финале во Франции вы первым поменяли покрышки — и сразу же стали опережать Райкконена. Но потом вдруг стали восьмым и оказались единственным из всех, кто не смог улучшить своих результатов…

— Квалификация — для меня это всегда тяжело. Меня постоянно поучают по радио: мол, ты должен держаться на расстоянии от соперников, ни в коем случае не соприкасаться с ними, а на последнем круге напряжение особенно возрастает. Словом, это большое испытание.

— Не задумывались, как ваша карьера будет складываться в дальнейшем?

— Макларен мне ничего не обещал. Никто не сказал, сколько гонок мне предстоит провести — две, три или десять. Впрочем, меня это мало волнует. Намерен отдавать все силы, а начальство пусть само ломает голову над тем, как со мной быть.

— После Франции была Германия, Хоккенхайм. Помнится, на тренировках все было в полном порядке.

— Разве что я боялся, что начинающийся дождь может нам существенно повредить, что с покрышками для сухой погоды мы долго не протянем. И в конечном итоге все вышло хорошо: асфальт лишь немного намок, и мы смогли довести задуманное до конца. Наши болиды оказались быстрыми, поэтому результатами мы остались довольны.

— А в квалификации?

— Девятое место — это, конечно, не то, на что я рассчитывал. Машина вела себя отлично, что вселяло оптимизм. К сожалению, столкновение с Ральфом Шумахером, который повредил мне заднюю покрышку, сказалось на итоге. Впрочем, я Ральфа не слишком осуждаю. Это было похоже на недоразумение.

— Вот и Шумахер-младший то же самое говорит. Но у вас затем возникла драма в боксе. Дело даже дошло до легкого пожара.

— Ничего страшного. Просто в тормозную систему моей машины попали маленькие частички резины, вот и произошло воспламенение.

— Почему в Германии вы быстро сошли с дистанции?

— Досадно, что все так скоро кончилось. Машина вела себя отлично, и я бы мог побороться за призовые места, даже догнал гонщиков Рено, но потом вынужден был остановиться из-за поломки в бензонасосе.

— Интерес прессы в Германии к вам был велик…

— Признаюсь, мне было приятно выйти из тени, где я провел многие годы.

— А зарплату вам подняли?

— Несмотря на явное повышение в должности, она тем не менее остается прежней.

— Складывается впечатление, что Райкконену с вами работать приятнее, чем с вашим предшественником…

— Может, все дело в том, что мы с ним из разных миров. Я же все-таки тест-пилот, а наша каста специфическая. Мы в первую очередь думаем о том, что в машине еще можно изменить, даем много информации инженерам. Но быть настоящим гонщиком, не буду скрывать, мне больше по душе. Утром просыпаешься с мыслью, что если удастся все правильно сделать, то будешь стоять на пьедестале почета. Восхитительное состояние!

— В среде тест-пилотов о вас говорят много хорошего. Что вы — человек прямой, принципиальный, всегда, мол, говорите правду в глаза. Это не мешало вам в работе с Райкконеном и Монтойей?

— Нисколько. С партнерами у меня были прекрасные отношения, а с Монтойей — так почти родственные, ведь испанский для нас — родной.

— Если ваши дела пойдут и дальше в гору, не захотите перейти в другую команду?

— Нет, в Макларене я чувствую себя замечательно.

© «Спорт-Экспресс»

Вам также могут понравиться
0 0 голос
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
6 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Финка
14 лет назад

нда….

Gonzo
14 лет назад

«БЫСТРОНОГАЯ (!) НЕМЕЦКАЯ ОВЧАРКА» :) :) :) Ништяк! Скромняга, блин…

Финка
14 лет назад

ага ага..я тоже поржала…… я б сказала — криволапая такса…… :-D ладно,что это я ………. да, чувак, ты овчарка, а фотмула — цирк, епт……

Финка
14 лет назад

аффтар убей сибя апстену…. ржунимагу….. «овчарка»… сАпака……

Финка
14 лет назад

главное,что немецкой….. мним себя на месте Шумы? хех…

Финка
14 лет назад

ржунимагу, скорей уж кавказская :-D :-D :-D :-D :-D :-D :-D

Сайт использует легкие файлы cookies, персональные данные обрабатываются в соответствии с ФЗ-152. Понятно Подробнее